Кто может стать преемником Лукашенко? Оцениваем разные варианты с экспертами и политиками

Мы обратились к экспертам с простой просьбой — назвать всего одно имя. Имя человека, который станет преемником Александра Лукашенко.

Некоторые из них заподозрили нас в кликбейте, но большинство назвали имя, и не одно.

Вместе с ними Еврорадио попыталось нащупать уверенность в завтрашнем дне. Мы анализировали, какое будущее нас ждёт, если белорусская мультивселенная безумия начнёт двигаться по одному из этих воображаемых путей.

Лойко: “Лукашенко держится до конца, а дальше его место занимает тот, кто первый добежит до стула”

Коротко. Журналистка, политическая обозревательница Ольга Лойко считает, что Лукашенко больше вообще не думает о преемнике, эти мысли ему неприятны, и он решил быть у власти до конца. А дальше будь что будет, долгосрочное планирование — не сильная сторона белорусской власти.

— Сам Лукашенко никогда не вёл сколько-нибудь конкретных разговоров о преемнике. Только один раз после 2020 года он публично говорил, что не пойдёт на следующие выборы. И, судя по последним заявлениям, ему вообще не нравится тема преемника: у наших соседей уже были проблемы с преемниками, и он чувствует, что дело это скользкое.

Думаю, он решил вообще отказаться от этой идеи: ему психологически очень сложно решиться на это, и, что парадоксально, чем дальше, тем сложнее. У них с Путиным постоянно возникает в разговорах эта тема: мы же ещё ого-го, сейчас же и технологии ого-го. Но когда человек начинает себя убеждать, что он ого-го, это значит, что он стар, потому что молодому человеку не приходит в голову молодиться, к таким размышлениям склонны дряхлеющие люди.

И всё равно к 2025 году идея преемника по-прежнему не казалась мне провальной. Было публичное обещание Лукашенко больше не идти на выборы, и подросли новые кандидаты — тот же Дмитрий Крутой [глава Администрации Лукашенко. — Еврорадио]. Он обтёрся в России, выполнял все функции, которые должен выполнять младший союзник по отношению к старшему союзнику. Казалось — почему нет? Можно в очередной раз красиво уйти. Лукашенко везёт, потому что каждый раз ситуация складывается так, что он может снова что-то сделать, чтобы немножко поправить свой, казалось бы, уже убитый имидж. Но и в 2025-м снова — нет.

Он боится ошибиться, он не хочет принимать это решение, оно ему не нравится, оно для него — символ собственной дряхлости, поэтому и преемника мы можем не увидеть.

Говоря о преемнике, я имею в виду управляемый транзит, при котором пост президента займёт человек, выбранный и одобренный Лукашенко. Но есть и другой сценарий транзита власти — беспреемниковый. Он предполагает, что Лукашенко держится до конца, а дальше его место занимает тот, кто первый добежит до стула.

Мне кажется, были моменты, когда и ему самому ход с преемником виделся правильным, но на него влияет окружение. Его убеждают: только вы, не нужна нам тут внутренняя борьба! Конечно, никому не хочется бежать к креслу и проиграть эту битву, их всех вполне устраивает статус-кво. А долгосрочное планирование всегда было проблемой всей белорусской системы, всех белорусских чиновников, руководителей всех уровней.

Кнырович: “Ментовская диктатура маловероятна”

Коротко. Блогер Александр Кнырович самым вероятным вариантом развития событий видит передачу власти кому-то из видных чиновников, а если не их — кому-то из семьи.

— Есть замечательная работа Центра новых идей, который спросил 29 экспертов о транзите власти в Беларуси. Неприятно, но вероятность демократического транзита сегодня оценили как минимальную — 7%.

Намного более вероятен управляемый авторитарный транзит сверху вниз. И тут есть два варианта: семейный транзит, то есть передача власти кому-то из сыновей Лукашенко, и номенклатурный транзит.

В первом случае наиболее вероятные ответы на вопрос “Кому?” — Виктору или Николаю, Дмитрия я бы не рассматривал. Во втором случае ответы всегда меняются. Помните, полтора года назад в качестве преемника активно пиарили Наталью Кочанову [спикер Совета Республики. — Еврорадио]? Всё выглядело так, как будто самым естественным кандидатом является Наталья Ивановна. А потом её засунули подальше и перестали пиарить, а начали пиарить Дмитрия Крутого. И тоже некоторым экспертам казалось, что это готовый кандидат в преемники. Теперь уже Крутого пиарят несколько меньше, но его место занял Александр Турчин [премьер-министр Беларуси. — Еврорадио]. В эту же когорту потенциальных преемников можно включить товарища Игоря Сергеенко [экс-генерал КГБ, спикер Палаты представителей. — Еврорадио].

У меня нет никаких оснований давать какие-либо прогнозы относительно конкретного человека из этой когорты. Но при взгляде на неё всплывает вопрос: а что же наши силовики? И мне кажется, эти кандидаты в преемники маловероятны, всё же у нас не ментовская диктатура.

Мне наиболее вероятной кажется номенклатурная передача власти сверху вниз. Следующая по вероятности — передача власти кому-либо из сыновей. А передача власти силовикам вообще не является возможным сценарием.

Брухан: “Передача власти Виктору — это транзит два в одном”

Коротко. Можно совместить номенклатурный транзит и внутрисемейный, если выбрать преемником старшего сына, считает спикер Координационного совета Артём Брухан.

— Наиболее очевидный вариант — передача власти от Лукашенко одному из сыновей, и вероятнее всего — Виктору Лукашенко. Таким образом, получится внутриэлитный транзит и передача власти по наследству — два в одном.

Если в ближайшее время Виктор займёт какую-то официальную должность, станет более публичным, это можно рассматривать как один из признаков потенциального транзита. Он много работает в регионах. Взять тот же фестиваль “Вытокі”, в рамках которого он много ездит, открывает спортивные площадки — то есть работает с электоратом на земле, хоть это не очень заметно снаружи.

Потенциальным преемником может быть и Николай, но тогда Лукашенко нужно оставаться во власти до 2035 года и менять Конституцию. Поэтому на данный момент я бы ставил на Виктора.

Если же говорить о наиболее вероятных кандидатах внутри системы, я бы посмотрел на заместителя премьера Николая Снопкова как на “переходного президента” на время, пока подрастёт Николай. Думаю, в этот переходный период можно было бы рассчитывать на более-менее адекватную политику Снопкова.

Выбирая между Виктором и Снопковым, я бы выбрал Снопкова, хоть это не тот вариант, который мне бы понравился. Многие люди в системе прагматичны, и непонятно, какую политику они будут проводить, если Лукашенко уйдёт в ВНС или умрёт.

Думаю, сейчас стоит следить за партией “Белая Русь”. Займёт ли там Лукашенко какую-нибудь должность, начнётся ли там какое-то движение? Ну и важно понимать, как будет проходить транзит: если Лукашенко просто уйдёт в ВНС, едва ли тот же Снопков сможет проводить очень уж самостоятельную политику.

Кандидатуры Турчина и Крутого я бы не рассматривал — это было бы интересно, но всерьёз об этом я бы говорить не стал.

Есть ли позитивный вариант для демсил? Сейчас сложно об этом говорить. Пока что позитивным вариантом видится участие в процессе национального диалога и возвращение в политическую жизнь. А в том, что у кого-то из демсил будет возможность побороться за пост президента, я не уверен.

Латушко: “Пока Лукашенко был в «длительной командировке», его замещал Турчин”

Коротко. Руководить страной, “если что”, будут Вольфович и Турчин, но Лукашенко хотел бы видеть на своём места Виктора и Николая.

— Сегодня на политическом поле Беларуси определились две фигуры, которые в случае ухода Лукашенко, по различным причинам, будут руководить страной. Это действующий премьер-министр Турчин и государственный секретарь Совета безопасности [Александр] Вольфович. Это вытекает из алгоритма управления страной.

Премьер-министр руководит экономикой, государственными структурами, министерствами, органами управления, а Вольфович контролирует силовой блок. Это две ключевые фигуры, которые в Совете безопасности будут принимать ключевые решения, несмотря на то, что формально председательствовать в Совбезе должна будет Наталья Кочанова.

Показательным является то, что в отсутствие Лукашенко в связи, как он сам сказал, с длительной загранкомандировкой ответственным за страну был назначен именно Турчин. И это публично продекларировал Лукашенко.

Именно Турчин выступал 2 июля на торжественном собрании по случаю Дня Независимости. А Вольфович выступал на Кургане Славы именно в День Независимости — 3 июля. Так что эти две фигуры, безусловно, будут определять политику и дальнейшее развитие событий после ухода Лукашенко, по различным причинам — физиологическим или иным.

Но Лукашенко мечтает построить монархию в Беларуси. Поэтому он прежде всего смотрит на членов своей семьи. Николай может быть преемником, если дождётся по возрасту ситуации, когда Лукашенко мог бы передать ему власть. Но главным претендентом, с учётом возрастных показателей самого Лукашенко и его состояния здоровья, является Виктор — старший сын Лукашенко. Дмитрий Лукашенко вообще не рассматривается в этом раскладе.

Ковалевский: “Лукашенко пойдёт и на следующие выборы”

Экс-дипломат Валерий Ковалевский не считает, что в вопросе о преемнике есть пространство для долгих рассуждений, поэтому коротко:

— Считаю, что Лукашенко будет участвовать в следующих выборах, и другие мои прогнозы сейчас будут выглядеть фантазийно.

Павел Усов: “И это всё, если мы не учитываем фактор России”

Коротко. Политолог Павел Усов считает, что если к власти не придёт кто-то из семьи Лукашенко, это развяжет внутреннюю борьбу — и победить могут силовики.

— Есть несколько сценариев прихода преемника. Первый — семейный. В таком случае к власти могут прийти Виктор или Николай Лукашенко. Во втором варианте необходимы изменения Конституции, при которых Николай избирается на должность Всебелорусским народным собранием. Эти изменения возможны после 2030 года, поскольку до 2030 года Лукашенко никуда не уйдёт.

Второй сценарий — чрезвычайный, то есть болезнь, смерть или физическая неспособность Лукашенко исполнять обязанности. По формальным механизмам ситуация будет развиваться так: Кочанова как председатель Совета Республики становится во главе государства в случае физической неспособности или болезни Лукашенко. А Совет безопасности (во главе с Александром Вольфовичем) берёт на себя управление в случае внезапной смерти.

Коллективное управление — временно приемлемый сценарий для номенклатуры, которая будет искать компромиссную фигуру на место Лукашенко. Наиболее подходящей фигурой на эту роль представляется [глава Администрации] Дмитрий Крутой. На данный момент из всей номенклатуры это наиболее значимая фигура.

Но такой внеклановый сценарий наиболее непредсказуем, поскольку развязывает внутреннюю борьбу, в которой главную роль будут играть силовики.

И это всё, если мы не учитываем фактор России.

К тому же рассуждения о преемниках Лукашенко означают, что никаких сценариев, связанных с принудительным уходом Лукашенко, на данный момент не предусмотрено.

Егоров: “Мы не понимаем баланса сил и того, чей клан сильнее”

Коротко. Если система не изменится, неважно, кто будет вместо Лукашенко, считает политолог Андрей Егоров.

— Кого я хотел бы видеть в списке преемников? Хотя бы кого-то из демократических политиков. Но это требует трансформации самого режима.

А если говорить о номенклатурных чиновниках, то без изменения системы само по себе неважно, кто из них придёт к власти.

Сегодня никто не смог бы заменить Лукашенко и выполнять те функции, которые выполняет он. Система в Беларуси построена строго вертикально, и в центре принятия решений, то есть на самом Лукашенко, сходятся все линии. Он выполняет функцию балансирования и разрешения конфликтов между различными номенклатурными группами. И сказать, кто может делать то же самое, можно только тогда, когда мы понимаем относительный баланс влияния различных номенклатурных групп внутри белорусской власти.

К сожалению, серьёзных исследований на этот счёт я не видел, поэтому рассуждать о том, чей клан — условной Кочановой или условного Тертеля — сильнее, будет довольно спекулятивно.

Дракохруст: “Лукашенко не хочет, чтобы людей из его семейного клана при каком-то преемнике «икс» сделали подсудимыми”

Коротко. Политолог Юрий Дракохруст быстро набросал список из шести фамилий. Среди них только один сын Лукашенко и два силовика. Господин Юрий объясняет, почему было бы безопасно вернуться в Беларусь Виктора Лукашенко и Александра Турчина.

— Виктор [Лукашенко]  — вариант наследника. Но если на Александра Лукашенко вдруг упадёт кирпич, тогда у Виктора практически нет шансов стать президентом. У него прямо сейчас нет ни влияния, ни должности. Но если через год, два или три Лукашенко приведёт Виктора во власть, как в своё время сделал Гейдар Алиев с Ильхамом [Алиевым], если снова назначит его помощником или вице-премьером, будет его продвигать и в конце концов объявит аппарату, что выбирает сына преемником, тогда у Виктора будут большие шансы занять этот пост.

Если мы окажемся в ситуации 1953 года, когда начнётся борьба “наверху”, возможной станет ситуация прихода к власти людей в погонах. Шансы небольшие, но не нулевые — как в 1953-м была вероятность, что победит Берия. Я бы рассматривал варианты Ивана Тертеля [председатель КГБ. — Еврорадио]  и Валерия Вакульчика [руководитель аппарата правительства, экс-глава КГБ. — Еврорадио].

Я назвал именно этих людей, потому что они очень авторитетны в аппарате, в том числе гражданском. Сейчас должность Вакульчика вообще гражданская, никаких погон он не носит. Это даёт ему опору не только среди людей с оружием.

Преимущество Тертеля в том, что он имеет широкие связи в аппарате, и не только среди силовиков. Он сейчас едва ли не второе МИД, особенно если брать американское направление — там у него связей больше, чем у [главы МИД Максима] Рыженкова. Тот в КНДР летает, а с дедушкой-Трампом разговаривает именно Тертель, хотя и не напрямую.

Да того же у него есть свой аппарат — десятки подчинённых, целый аппарат КГБ по всей стране. Единственный его недостаток — он этнический поляк. Беларусь не та страна, где могут избрать этнического поляка.

Диктатура — сложная штука, её не так просто устанавливать. И у многих может появиться желание что-то смягчить и не жестить. В том же 1953 году что-то похожее на то, что позже делал Хрущёв, хотел сделать Берия. И он действительно кое-что сделал — например, некоторые послабления национальным республикам.

Берия — ужасная фигура, но это не значит, что он проводил бы ужасную политику, если бы победил. И если представить Тертеля на посту президента, то не факт, что он устроил бы такой же террор, который устраивает сейчас, выполняя приказы. Когда ты сам принимаешь решения и несёшь за них полную ответственность — тут возможны неожиданные варианты.

Поэтому я бы не исключал, что мы могли бы увидеть модель поведения несостоявшегося либерала Берии. Если эти силовики победят, они не обязательно устроят ГУЛАГ. Но — могут, потому что привычки есть.

В какую страну я бы вернулся? Наверное, в страну Турчина. И, как ни странно, Виктора Лукашенко. Преимущество обоих в том, что они в минимальной степени запятнаны 2020 годом. И в минимальной степени запятнаны российской агрессией.

Но все они будут находиться в очень амбивалентном положении. Такого авторитета и политической мощи, как у Лукашенко, ни у кого не будет. Настолько бесспорными лидерами, как Александр Лукашенко, они не будут. И такой сильной руки у них не будет. И именно поэтому у них может возникнуть соблазн применять жёсткие методы, если что-то пойдёт не так.

Когда люди больше не будут ощущать на себе давления Лукашенко, начнутся забастовки, а у новых руководителей будет расти страх, что их сметут. Такие люди могут обратиться к репрессиям: не потому, что они садисты, а потому, что чувствуют — иначе не удержат власть.

Вы заметили, что в списке имён почти нет женщин?

А ведь ещё недавно мы обсуждали не только преемников, но и преемниц Лукашенко! Долгое время преемницей называли именно Наталью Кочанову, а после внезапного возвращения на арену Натальи Петкевич недолго подозревали в преемничестве и её.

Мы попросили гендерную исследовательницу Ирину Сидорскую проанализировать, как меняется наша риторика, когда мы перестаём обсуждать преемников Лукшенко и начинаем обсуждать его преемниц.

— Я не вижу оснований утверждать, что белорусские медиа и аналитики сексистски относятся к Кочановой или Петкевич как к возможным преемницам Лукашенко. Здесь ситуация сложнее — и поэтому интереснее. Когда обсуждают мужчин (Вольфовича, Головченко, Турчина и других), обычно анализируют их политические ресурсы и преимущества: место в вертикали, контроль над определёнными институтами, связи с силовиками и Россией, личную лояльность Лукашенко. Мужской пол кандидата при этом вообще не становится предметом анализа. Когда же речь заходит о Кочановой или Петкевич, ко всем этим критериям добавляется ещё один: а может ли женщина в принципе возглавить такую систему?

И здесь важно отличать аспект сексизма самих аналитиков от анализа сексистской системы. Если эксперт говорит, что Кочанову могут не принять силовики или что Лукашенко не видит женщину своей полноценной преемницей, это ещё не означает, что сам эксперт считает женщин неспособными управлять. Он может вполне реалистично описывать ограничения системы, которая десятилетиями строилась как очень маскулинная и в которой сам Лукашенко неоднократно говорил, что президентский пост не для женщины. При этом Кочанова занимает должность, которая делает её ключевой фигурой в формальном механизме транзита, а Петкевич ещё двадцать лет назад называли возможной преемницей.

Мне кажется показательным и то, как описываются ресурсы женщин. В отношении Кочановой и особенно Петкевич очень часто говорят о личной лояльности Лукашенко, способности понимать его, быть надёжным исполнителем. В старых публикациях о Петкевич её даже характеризовали через способность “угадывать и предвидеть”, чего хочет руководитель. Мужчин, конечно, тоже оценивают по лояльности, но в их описании чаще видны собственные институциональные ресурсы: Вольфович — это силовой блок, Головченко — правительственный и экономический опыт и т. д.