“Беларусь — это его жизнь”. Кравцов — о политическом приговоре адвокату Лаевскому

9 сентября Минский суд приговорил адвоката Дмитрия Лаевского к трём годам лишения свободы. Белорусские власти обвинили юриста в содействии экстремистской деятельности и дискредитации Беларуси.

Лаевский прежде всего известен как защитник по политическим делам адвоката Максима Знака и политика Виктора Бабарико.

Еврорадио поговорило с Иваном Кравцовым, политическим активистом и членом предвыборного штаба Виктора Бабарико в 2020 году, о приговоре Лаевскому и системе его ценностей.

— Как ты воспринял этот приговор? И что ты думаешь о преследовании Дмитрия?

— После 2020 года адвокатура в целом подверглась серьёзному давлению со стороны государства. У адвокатов забирали лицензии, насколько я помню. Лаевского тоже в своё время лишили лицензии.

Понятно, что всё это политическое решение. Потому что адвокаты действительно играли большую роль в защите гражданских свобод и прав. И надо сказать, что все те адвокаты, с которыми я имел дело, при этом всегда ценили свою профессию. Ценили право на практику и лицензию. Я практически не встречал адвокатов, которые, например, реально как-то вмешивались в политические вопросы.

Тот же Дмитрий всегда был максимально осторожен. Он всегда держался в стороне от каких-либо политических вопросов и вёл себя очень достойно.

Поэтому, да, мне кажется, что адвокатура — это такой, ну, по крайней мере в Беларуси, институт, в котором всегда, скажем так, были сложности с уголовными делами. У нас экономические суды работали более-менее, а что касается уголовных дел, то это часто скорее психологическая поддержка для того, кто находится под следствием.

Но приговор, в принципе, политический. Тут даже нечего добавить. Это не какие-то финансовые вопросы, под видом которых тоже часто создают политически мотивированные дела.

— Почему Дмитрий остался в Беларуси, когда уже давно было известно, что членов вашей предвыборной команды будут преследовать?

— Я не знаю, честно говоря, потому что мы с Дмитрием вообще не общались последние годы. Немного разговаривали на первых этапах, когда шло следствие, но после не поддерживали контакт.

Но, опять же, Дмитрий никогда не был членом политической команды. Он никогда не состоял ни в каких чатах, не участвовал ни в каких обсуждениях. Причём всегда занимался исключительно вопросами защиты прав — Виктора Бабарико в данном случае.

У нас с некоторыми членами команды были заключены договоры на защиту с бюро “Лаевский и партнёры”. У меня, например, был договор, который мы заключили ещё в августе 2020 года на случай задержания.

И я думаю, что для Дмитрия было очень важно оставаться в Беларуси. Даже в роли консультанта или эксперта по праву либо правам человека — как-то помогать обществу, которое сейчас находится под таким давлением.

И я очень хорошо понимаю: многие бы остались в Беларуси, если бы у них была такая возможность. Наверное, ты бы остался в Беларуси, я бы остался в Беларуси.

И мне кажется, то, что он действительно очень хорошо придерживался этой линии адвокатской практики, возможно, позволило ему какое-то время ходить по этому тонкому льду.

Потому что, действительно, ты прав: иногда самые незначительные поводы приводят к тому, что людей сажают на большие сроки. Поэтому здесь я могу только предполагать, реконструируя ситуацию.

Мне кажется, что это его жизнь. Беларусь — это его жизнь, адвокатская практика — его жизнь, право — это его жизнь. И он, наверное, понимал, что в эмиграции всего этого не будет.

— Дмитрий защищал Виктора Бабарико и Максима Знака. Каким ты его запомнил в 2020 и 2021 годах? Что это за человек, с какими взглядами и ценностями?

— Он прежде всего смелый человек.

Насколько я помню, ещё в 2020 году, когда начались обыски в “Белгазпромбанке” и мы впервые задумались о защите, о том, что нужен адвокат, Дмитрий и Наталья Мацкевич пришли поговорить с Виктором Бабарико. Они разговаривали с ним отдельно.

И тогда уже была видна решительность. Я, честно говоря, практически не встречал таких решительных и смелых адвокатов. И то, как он потом комментировал ход дела. Мне кажется, в этом смысле он очень последовательный человек и, да, я бы сказал, редкий в этом отношении.

Смелость — это, наверное, главное слово. Смелость именно в хорошем смысле. Потому что, если он взялся за дело, он действительно довёл его до конца.

Хотя я практически уверен, что были какие-то сложности. Я могу только представить, с каким давлением может сталкиваться адвокат, который занимается делом довольно известного политического активиста, деятеля.

Можно вспомнить, как Людмилу Казак, адвоката Марии Колесниковой, просто похитили среди бела дня. Она должна была уехать.

Поэтому нужны преданность делу, смелость и мужество, чтобы заниматься такими делами.

— Будет ли вынесенный приговор обжалован?

— С одной стороны, да, с другой стороны, институт права всё же работает параллельно и отдельно от института власти.

И мне кажется, что и с точки зрения международной фиксации [важно обжаловать приговор], потому что за соблюдением прав человека в Беларуси следят международные организации, Организация Объединённых Наций и международные правозащитные организации.

На это обращают внимание и правительства других стран, Европейского союза.

И в целом институт права должен жить своей жизнью. Поэтому эти действия: апелляция, обжалование — будут ли предприниматься, я, честно говоря, не знаю [но считаю их важными].

То есть они всегда имеют смысл, с моей точки зрения, потому что как минимум исчерпать все механизмы даже в условиях жёсткой политической системы — это тоже даёт определённую позицию. И сохраняет определённое послание о том, каких принципов ты придерживаешься.